Среда,
18.10.2017,
14:42.

| RSS | Главная | Чужая прихоть

Translation site

Меню сайта

Вход

Логин:
Пароль:

Пресса

Теле... радио

   


Архив записей

С Августа 2011

Поиск по сайту

Опросы

Наши опросы

Чужая прихоть


- Мама, ты еще не спишь?

Ирина Андреевна вздрагивает, стряхивает путы сна, уже сковавшие ее усталое тело, и со вздохом отвечает:

- Что-нибудь важное? До утра не может подождать? Я так крепко заснула - утомилась сегодня ужасно.

- Мам, ты не сердись, это очень-очень важно! - Настя забирается к матери в постель. - Мам, ты послушай. Ты ведь хотела внука? Тихо-тихо! Знаю, что ты ответишь. Да, у меня не может быть детей. Но нам с Сашей так хочется сына! Так вот, завтра мы уезжаем за мальчиком. Через три дня будем дома.

- Да вы что?! - у Ирины сонливость как рукой сняло. - Кто вам позволит?

- А почему бы нет? Ну, Саша инвалид, так я-то нормальная. Нам хорошие знакомые помогли с документами. Я уж заждалась, больше года все тянулось.

- Господи! И мне ничего не сказали! Я бы хоть попробовала воспрепятствовать, отговорить, помешать.

- Вот потому и не сказали.

- Доченька, но ведь Саша ненормальный. Он бывает агрессивен. Конечно, это не его вина, и до аварии он был замечательным мужем. Но ведь теперь он порой сам как ребенок, за ним самим уход нужен. Это настолько безответственный шаг с вашей стороны, что у меня нет слов. Ведь Саша может напугать ребенка, даже ударить. Ведь иногда он бывает такой... Прости, но я подчас сама его боюсь.

- Мам, но ведь такое бывает очень редко. Чаще всего он вполне нормальный - как ты, как я. Буду следить за ним. Уволюсь, в конце концов.

- Я просто не верю, что слышу это от тебя. Как "уволюсь"? А жить на что будете?

- На Сашину пенсию. Да на ребенка ведь какое-то пособие будет.

- Настя, но ведь это такой мизер! А на ребенка нужно денег очень много.

- Но ведь ты нас не оставишь? Ты ведь скоро на пенсию уходишь, так можно не увольняться, вот тебе и деньги. И зарплата, и пенсия. Ты же мать, ты обязана помогать! - Настя заплакала. - И я так хочу ребенка!

- Вот что, милочка, довольно я твои капризы терпела. В моем возрасте уже дети родителям помогают. Я могла бы рассчитывать хотя бы на ваше сочувствие. Ведь знаешь, что с моими болячками я давно могла уйти на пенсию по инвалидности. Но ведь вам же с Сашей постоянно что-то нужно. И я тянулась на вас, сколько могла. Я уже не помню, когда покупала себе какую ни на есть обновку. Все на вас! А теперь, когда я, наконец, смогла бы не ходить на работу, отдыхать, если плохо себя чувствую, полежать, вздремнуть днем, в конце концов!.. - Ирина Андреевна задохнулась, не в силах вымолвить больше ни слова.

Настя подала ей ингалятор. Мать полежала немного и повернулась к стене, укутываясь одеялом, давая понять, что разговор окончен. Но дочь не уходила.

- Мама, нельзя все повернуть вспять. Дело сделано. Ребенок через три дня будет у нас дома, хочешь ты этого или нет. Кстати, его зовут Алеша.

- Его имя не имеет для меня значения. Со мной не советовались, но знайте - я категорически против. Брать в нашу семью ребенка - преступление. И можешь быть уверена, я не дам вам больше ни копейки. Может, это научит вас ответственности. А ребенок этот мне чужой и будет чужим. Не пытайтесь меня умилить его мордашкой или еще чем. Точка.

Настя вышла расстроенная. Никогда еще не видела мать такой сердитой. Муж, у которого как раз был в сознании "светлый" промежуток, опередил ее рассказ:

- Все слышал. Вы обе так кричали. Но по большому счету она права. Квартира ее, деньги, в общем-то, она зарабатывает на наше существование. Твоей зарплаты тебе только на косметику да на колготки хватает. Она права.

- Ладно, ты еще будешь нервы трепать: "Она права, она права!". Я решила, что у нас будет сын, значит, он будет. И пойдем спать. Первый час уже, а нам вставать рано. Поезд ждать не будет.

...Настя с мужем и трехлетний малыш стояли на лестничной площадке третьего этажа.

- Дома что ли ее нет - не открывает.

- Настя, у тебя же ключ есть, открой своим.

Они вошли в темный широкий коридор. Александр включил свет.

- Настя, смотри! - он кивком показал на дверь, которая вела в комнату матери. В дверь был врезан новенький "английский" замок.

- Да-а-а... Пожалуй, мама всерьез настроена. Это уже неприятно.

- Настена, а ты постучи. Пригласи ее сына посмотреть.

Жена только махнула рукой. Уж коль не открыла на звонок в коридорную дверь, то, конечно, не выйдет, хоть застучись. Еще не забылся их ночной разговор. Похоже, мать действительно настроена не общаться с ними. Иначе зачем бы ей понадобилось врезать замок?

До вечера в комнате Ирины Андреевны была тишина. И только когда уже стемнело, повернулся ключ в замке, и мать вышла в коридор в новой юбке и жакете, наброшенном на плечи.

- Мама, здравствуй! Мы вернулись. Алеша сейчас спит, но ты можешь потихоньку зайти в комнату и посмотреть.

- Здравствуй. Я к Надежде Викторовне. Меня не ждите, буду поздно.

- А как же Алеша? Мама, ты...

- До свидания! - дверь со стуком захлопнулась.

Следующие дни и вечера были похожими. Ирина Андреевна купила электроплитку и даже готовила у себя в комнате. А у Анастасии с Александром настали трудные дни. Денег катастрофически не хватало. Мясо в доме было редкостью. Фрукты для ребенка почти не покупали. Настя начала подумывать о работе, но была проблема с детским садом - еще не все документы на ребенка были получены из приюта. Настя писала, звонила, торопила всячески, но получила только одно частное письмо: "Вы хотели в обход закона получить ребенка, да еще и торопите! Вышлю все, как только будет возможность. Н.К.".

Настя решилась поговорить с матерью. Она встретила ее в коридоре, когда та возвращалась с вечерней прогулки.

- Мама, нельзя так. Живем как чужие.

- Почему же? Мы не ссоримся, здороваемся друг с другом, пользуемся одним санузлом. А то, что я ушла на пенсию - это мое право. Я человек больной, мне нужен отдых.

- Мама, я об этом и хотела поговорить. Ты ведь теперь все время дома, могла бы сидеть с Алешей, а я бы вышла на прежнюю работу. Меня берут. У нас проблемы с садиком. А деньги очень нужны. Даже Саше на лекарства не хватает.

- Деньги нужны всем, но только умные люди сначала думают, а потом делают. Вы же захотели выполнить свой каприз, да еще чтобы за мамин счет. А вы подумали, что я не вечная? Меня может не стать через год, месяц и даже завтра. Я больна и немолода. Об этом вы думали? Что будете делать, когда меня не станет? Я пыталась тебя предостеречь, но ты же у нас с детства: "Я так хочу!". Хоть луну с неба. Хватит! Взяли ребенка - выкручивайтесь. Не куклу покупали - положили и лежит. Нет, ребята, меня на этот раз вы не разжалобите. Я люблю тебя Настя, но я больше не буду потакать твоим прихотям.

- Значит, так? Хорошо... Но если тебе будет плохо - не зови. Ты тоже решай свои проблемы сама.

Настя, сдерживая закипавшие злые слезы, хлопнула дверью. Алеша, увидев рассерженную мать, разревелся. Она в раздражении ударила ребенка по щеке:

- Не ной, без тебя тошно! Дура я, взяла тебя на свою голову!

Перепуганный ребенок перестал плакать. Воспитанный почти с самого рождения в приюте, он уже умел сдерживать слезы, улавливая нюансы настроения взрослых. И только страдальческая гримаса выдавала его детское горе.

Великим постом у Александра случился приступ безумия. Когда Настя вернулась домой с покупками, она увидела такую картину: Алеша спрятался в кладовой, а Александр расхаживал по комнате с горящими глазами и декламировал стихи. Он схватил жену за локоть:

- Послушай, послушай, Настя, какие строки! - и он начал складывать слова в стихи, и удивительным образом ему удавалась эта импровизация. Он сдернул скатерть со стола и набросил ее себе на плечи. Хрустальная ваза долетела до стены и рассыпалась осколками. Не замечая этого, он продолжал слагать строки:

- Сквозь пелену тумана солнца луч пробился

И землю осветил нежнейшим светом.

Душа моя сквозь эту пелену

Прорвется тоже, разрывая путы.

Ей тесно в теле, отделиться хочет

И рвется из груди, с земли на небо,

Туда, где звезды россыпью сияют...

Настя в ужасе набирала номер "скорой". Когда машина подъехала, Александр уже сорвал шторы, обмотался ими и, переходя из экзальтированного состояния в злобное, кричал:

- Не слушаешь? Звонила моим врагам? Убью!

Двум дюжим санитарам едва удалось справиться с безумным. Настя поехала, проводить мужа в психиатрическую клинику.

Когда Ирина Андреевна вернулась из церкви, она застала в коридоре рыдающего мальчика. Он так уревелся, что не мог говорить.

- Господи, что же случилось? Успокойся, я тебя сейчас умою, давай вот водички попьем.

Ребенок сделал несколько глотков, но чуть не подавился, потому что непрерывно всхлипывал. Тогда она умыла его и повела к себе в комнату. Но ребенок, за год приученный родителями, что "там живет плохая бабушка", упирался и заревел еще громче. Тогда она присела на корточки, прижала его к себе, гладила по спинке, целовала в лобик и уговаривала:

- Не бойся, Алешенька, давай пойдем в вашу комнату. Вот посидим здесь на диване, и ты мне расскажешь, что случилось.

Но ребенок от перенесенного страха быстро уснул и только продолжал всхлипывать во сне. Она смотрела на него впервые. Худенький, малорослый для своего возраста, с синеватыми прожилками под глазами, светлыми волосиками, он напомнил ей сына, умершего в возрасте двух лет. И так защемило сердце! Ирина Андреевна обняла сонного ребенка: "Маленький ты мой, деточка моя!" - слезы катились из ее глаз. И вдруг мальчик во сне потянулся к ней ручонками, обнял за шею и прошептал во сне: "Мамочка!". Ирина Андреевна заплакала еще горше.

- Бедное ты дитя, прости меня. Я из-за твоих родителей и тебя обидела, мальчик мой. Лешенька, солнышко мое, я твоя бабушка, я постараюсь стать доброй бабушкой. А ты спи, спи. Я посижу рядышком. Никто в этом доме больше не обидит тебя.

Она долго ждала дочь, догадываясь по разбросанным вещам и разорванной на клочки шторе о том, что здесь произошло. Случай был не первый. "И не последний", - вздохнула Ирина Андреевна. Спина так болела, что она прилегла на диван рядом с малышом, да так и заснула.

Настя пришла под утро. Ирина Андреевна с укором смотрела на дочь.

- Не смотри на меня так. Это твоя вина. Сколько раз я просила о помощи. И вот...

- Что "вот"? Моя вина, что вы, не подумав о последствиях, взяли ребенка? Моя вина, что Саша попал в аварию? Не надо все валить на мать.

- Ладно, не ворчи, я и так устала, перенервничала. Как Сашу увезла, ходила на телеграф, позвонила свекрови. Договорились, что Саша переедет к ней. У них в Москве и врачи посильнее, да все-таки с матерью будет. Просто я так больше не могу! Доктор сказал, что болезнь прогрессирует, так что хорошего ждать не приходится. А я еще молода, я хочу пожить нормально, встретить хорошего мужчину.

- Как ты можешь так спокойно об этом говорить? Вы же с Сашей венчаны. Какой может быть другой мужчина? Ребенок у вас...

- Мне что - руки на себя наложить? Не могу больше так жить. Понимаешь, не...мо...гу! А ребенка сдам в детдом, это не проблема.

- Ты этого не сделаешь!

- Еще как сделаю. Надоел он мне - ноет и ноет. Без него и так тошно, да еще его вопли...

- Настя, ты не спеши, успокойся, подумай. Еще все будет хорошо. Я буду помогать.

- Спохватилась! Нет и нет! Сашку к матери, а этого - ткнула пальцем в спящего ребенка - в детдом. Точка, как ты говоришь.

Никакие уговоры не помогли. Прошел месяц, сватья приехала и увезла Александра навсегда, обиженная на них. Несправедливо, от материнского горя, обвиняла их в болезни сына. После отъезда мужа Настя пустилась во все тяжкие. Каждый день приходила за полночь. Однажды объявила: "Выхожу замуж. Парень хоть и моложе меня, но неплохой. Жить будем у него, а Алешку придется сдавать".

- Он что - макулатура? Что значит "сдавать?"

- А то и значит. Я предупреждала.

Видя непреклонность дочери, Ирина Андреевна решилась на крайнюю меру:

- Доченька, ты же знаешь, что ты одна у меня осталась, одна радость на всей земле. Не могу я допустить, чтобы ты совершила такой жестокий поступок. Ты вот сказала: "твоя вина", - так оно и есть - значит, где-то я не доглядела, что-то не так сделала. Ведь это я воспитала тебя, оттого и моя вина. Не отдавай Алешу. Пусть ты будешь по документам его матерью, а я оставлю его у себя. За деньги не беспокойся, я тоже снова работать пойду. У нового бухгалтера все равно что-то не ладится, и Виктор Акимыч звал меня. А днем Алеша в садик будет ходить.

- Не знаю, мама, обуза ведь тебе... Не знаю... Впрочем, смотри сама. Но не обижайся - если будешь просить, я его назад не возьму. Пусть он забудет, что я была ему матерью.

- Хорошо, доченька, пусть так и будет.

Ирина Андреевна вечером долго смотрела в окно, вспоминала юность, молодость, маленькую Настеньку, покойного мужа. Где они с ним допустили ошибку? Когда? Видимо, после смерти сына боялись потерять и ее, оттого и баловали. "Прости меня, Господи, какую бесчувственную дочь я воспитала! Сколько эгоизма, самолюбия, жестокости... Но ведь она дочь. И такую я ее люблю. Помоги ей, Гсподи!", - и ее горькие слезы капали на подоконник.

* * *

- ...Колобок-колобок, румяненький бок,

В масле поваляйся, вкусным оставайся.

Будь для нас хорошим

В день рожденья Лешин!

Ирина Андреевна доставала из духовки именинного колобка и приговаривала, что на ум пришло. Алеша смеялся до слез.

- Бабуленька, да нет в сказке таких слов!

- Разве нет? Вот память старушечья! А мне казалось, что там точно про тебя написано.

- Нет и нет! Я еще до школы эту книжку выучил. Ты же меня по ней читать учила. Опять скажешь, что память старушечья? Ох, и бабуля! Какая у тебя память хитрая - что надо помнит, что не надо - забывает. А ты помнишь, как мы в первый класс пошли?

- Конечно, помню, солнышко мое! Я даже помню, что школьники из-за тебя чуть без первого звонка не остались. Не забыл?

- Да, это я дурака свалял... Когда меня этот здоровый старшеклассник посадил на плечо и понес по кругу, я испугался. Да еще в руках у меня звоночек. Я его изо всех сил сжимал, чтобы он не звонил, думал, что шум от него будет. Мне же никто не объяснил, что надо именно звонить.

- Алеша, а что это за "дурака свалял"? Мы же с тобой договаривались, что не будем русский язык засорять.

- Ну, прости-прости - дурака свалял, - и мальчик опять откинулся на спинку дивана, заливаясь озорным смехом.

- Ох и несерьезный ты у меня. Ведь десять лет тебе уже.

- Бабуль, прости ради дня рождения...

И тут в дверь постучали. Леша побежал открывать: "Наверное, ребята пришли". Но на пороге стояла, не решаясь войти, Анастасия.

- Ма... То есть простите, тетя Настя, вам бабушку позвать?

- Позови.

Ирина Андреевна вышла, вытирая мокрые руки о передник. При виде дочери она радостно улыбнулась.

- Настенька, доченька, вот нечаянная радость! Ты к Алеше на день рождения?

- Конечно, нет. Мама не начинай - я по делу. Мы с мужем переезжаем в другой город, и я хотела тебя попросить помочь нам квартиру продать. Объявление я уже дала в газеты, ну, и твой телефон.

- А ты написала, что обращаться только вечером? Я ведь работаю.

- Работаешь?! Господи, а ты в зеркало смотришься хоть иногда? Волосы седые, лицо бледное. И это из-за чужого ребенка!

- Не смей! Бог тебе судья. Квартиру я продать помогу, а Алеша мне не чужой, он мне как сын. Никогда больше этого не говори!

- Все-все, оставайся со своим детдомовским, кому он нужен кроме тебя? Слова больше не скажу. Но ведь и соседи говорят, что ты на старости из ума выжила...

Настя неожиданно замолчала - из коридора на нее смотрел Алеша. Она смутилась. Ребенок подошел к Ирине Андреевне, обнял ее и прижался крепко-крепко. Настя, не выдержав его укоризненного взгляда, вышла, хлопнув дверью. А мальчик не мог оторваться от бабушки, слезы текли рекой. Ирина Андреевна вытирала его передником и гладила по вихрастой головке:

- Ну, вот еще, такой большой - и в слезы! Идем-ка лучше на диван. Посижу немного. Лешенька, подай-ка мне ингалятор, что-то дышать трудно.

Глаза у мальчика сразу высохли, и он стремительно бросился к старенькому комоду за ингалятором.

* * *

Зима близилась к концу... Серое небо выглядело таким безрадостным. Беззащитные голые ветви тополей тщетно тянулись к небу в ожидании солнца - время еще не пришло. Воробьи во дворе передрались из-за хлебных крошек, которые насыпал соседский мальчик Вовчик. Ирина Андреевна смотрела и смотрела в окно, а Леши все не было. Неожиданный звонок заставил ее вздрогнуть.

- Лешенька, как же я тебя проглядела? Наверное, на воробьев засмотрелась.

- Прости, бабуленька, задержали на кафедре, - щеки молодого человека залились румянцем.

Ирина Андреевна откровенно любовалась своим дорогим Алешей: рослый синеглазый красавец с мужественным подбородком и детскими ямочками на щеках - он был так хорош, что даже самая ворчливая соседка, баба Нюра, не могла на него нахвалиться.

- Ох, и парень у тебя, Андреевна! И красавец, и помощник. А вежливый какой - уж всегда поклонится при встрече, всегда повеличает, не то что нынешние ветрогоны. Уж хорош, так хорош!

- Повезло мне, Петровна, очень повезло.

- Ну, уж не скажи. Красота-то от Бога, а поведение от воспитания. И то сказать, не верил ведь никто, что поднимешь ты его, ведь такая вся больная. А вот поди ты, уж институт заканчивает.

Все это вспомнилось, пока Ирина Андреевна смотрела Леше в глаза. Тот не выдержал:

- Бабуля, ну никак тебе не солжешь. Не был я на кафедре. Я с девушкой встречаюсь. Люблю ее, очень люблю. Она такая милая, такая скромная. И меня тоже любит. На другом факультете учится, но тоже в этом году защищаться будет.

- Огорчил ты меня, Лешенька, как же я-то ничего не знаю, ведь у нас друг от друга никогда тайн не было.

- Я не решался сказать.

- Господи, да как же так можно! Иди, зови ее. Далеко живет?

- Живет-то далеко, да стоит в подъезде.

- Ну, Алешка, ремень по тебе плачет. То-то я тебя и проследила - вдоль стены, видно, крался. Вот и тайны появились...

Алексей, не дожидаясь выволочки, выскочил в подъезд. Через приоткрытую дверь слышны были голоса. Алексей настаивал, а девушка робко отказывалась. Наконец, он ввел ее, гордо глядя на бабуленьку - вот мол, посмотри, какая у меня невеста! Да и было на что посмотреть - под стать внуку. Русая коса ниже пояса, соболиные брови и стыдливый румянец. Точно из другого века девица.

- Бабуля, это Ира.

- Еще и тезка! Дорогая моя, как же ты хороша! Рада за Лешеньку. А то я думала - в девках он останется, все по сердцу найти не мог, - все трое рассмеялись. - Идемте-ка к столу, после института в желудках то, наверное, один желудочный сок?

Девушка опять улыбнулась и тихо шепнула:

- Зря я так боялась. Такая славная у тебя бабушка!

Леша радостно сжал ей пальцы:

- Как хорошо, что вы понравились друг другу - гора с плеч.

- Она строгая, ты боишься ее?

- Нет, что ты! Бабуля самый дорогой на свете человек, она очень добрая. Я просто боялся огорчить ее. Вдруг какая-нибудь родственная ревность. Мы ведь с ней с моего детства всегда вдвоем.

- Чего вы там шушукаетесь, студенты? Хотите старуху голодом заморить? Быстро мыть руки, и за стол!

* * *

С утра сердце ныло в предчувствии беды. Ирина Андреевна не находила себе места. Когда зазвонил телефон, она уже знала - он несет недобрую весть. В трубке слышались только рыдания. Ирина Андреевна прошептала: "Господи, дай мне сил!"

- Ирина Андреевна! - голос прерывался слезами. - Это Ира. Лешу в больницу увезли. Мы шли, и вдруг - "УАЗик". А коляска покатилась... - Девушка опять разрыдалась.

- Успокойся! Говори!

- Коляска... с ребенком... Леша бросился, толкнул коляску. Она дальше проехала, а он... он... его...

- Ира, в какой он больнице?

- Не.. не... знаю, "Скорая" увезла.

Ирина Андреевна в считанные минуты выяснила, в какой больнице находится Алексей, и через полчаса уже была в приемном покое. На все уговоры врача она отвечала: "Я должна его видеть". На все уговоры присесть, прилечь (видя, что она постоянно подносит ко рту ингалятор) она упорно твердила: "Я должна его видеть!" И, наконец, дежурный врач развел руками:

- Ну, что с вами делать? Хорошо, постараюсь договориться с хирургами. Как только операция закончится, вас проводят к больному. Но учтите - на минуту-две, не больше.

Но стоило Ирине Андреевне войти в палату к внуку, она вышла оттуда только тогда, когда его выписали домой. Первые ночи спала, сидя на стуле, навалившись на стену. Потом сердобольные санитарки стали на ночь приносить ей матрац и подушку, и она спала рядом с кроватью внука на полу.

Домой их привезли на больничной "Волге". Помогли занести Алешу на третий этаж и положили на кровать в его комнате. Ира уже дожидалась их приезда, прибрала в квартире, приготовила обед.

- Ну, вот вы и дома! Алеша, ты рад? Кивни головой.

У Алексея после травмы был поврежден речевой центр. Кроме того, он не мог ни ходить, ни сидеть. Но ему не хотелось огорчать бабушку и Ирину, и он, сделав над собой усилие, кивнул, стараясь улыбнуться.

Ира ушла только поздно вечером. Ирина Андреевна подвинула стул поближе к кровати внука:

- Алешенька, давай поговорим. Хочу сказать, что я стара. Не возражай - стара. И больна. С этим ты тоже не можешь не согласиться. Конечно, ведает один Бог, сколько человеку отпущено, но Мафусаилова века мне не прожить. У нас с тобой мало времени. Поэтому ты должен мне помогать. Без этого - никак. Я буду делать все возможное и невозможное, чтобы поднять тебя на ноги. Но без твоей помощи мне не обойтись. Во-первых, ты должен абсолютно верить, что будешь здоров. Я столько молила Бога, что верю в Его милость. Верь и ты. И собери все силы, все направь на выздоровление. Твоя вера в исцеление - уже половина успеха.

И началась борьба за жизнь и здоровье Алексея. Его причастили и соборовали на дому. В доме появились массажисты, медсестры, постоянно контролировал ход восстановительного периода участковый врач. Ирина Андреевна продала сад и драгоценности своей бабки по отцовской линии, о которых не знала даже Настя и которой, кстати, они предназначались. Дорогие лекарства, массажи, еженедельные причастия делали свое дело: Алексей сначала начал сидеть в инвалидном кресле, потом вставать, держась за спинку кровати, потом ходить. Ирина Андреевна подставляла свое плечо внуку, переросшему ее на полголовы, и приговаривала: "Давай, мой родной, ты можешь! Ты обязан ходить! Держись крепче и ступай - правой ногой... левой..., еще раз... Молодец!" Она часами массировала руки, ноги, спину Алексея. Когда приходил массажист, не уходила ни на секунду, запоминая все движения его рук. И вот наступил момент, когда Алеша сам вышел во двор. Обе Ирины сопровождали его, готовые подхватить, если он начнет падать. Но нет, парень креп день ото дня. Он даже в ближний магазин уже ходил сам, протягивал продавцу список продуктов, и шел домой с полной сумкой. Говорить он так и не мог. Врачи терялись в догадках. Он должен был говорить.., но не говорил.

В сентябре они с Ириной зарегистрировались и повенчались. Поселились в комнате Алеши (бывшей Настиной). В институте он взял академический отпуск, а жена заканчивала последний курс. Они втроем жили очень счастливо, если не считать того, что Ирина Андреевна тяжело переживала отсутствие речи у Алеши. Она перечитала все, что нашла на эту тему, все медицинские справочники. Возила Алексея к медицинским светилам, но тщетно - он не мог произнести ни слова.

* * *

Алексей спешил домой, чтобы к приходу жены помочь Ирине Андреевне приготовить ужин. На его звонок никто не отозвался, и ему пришлось открыть дверь своим ключом. Дверь в комнату Ирины Андреевны была открыта. Она лежала в неудобной позе на кровати, словно не ложилась, а упала на нее. Возле кровати валялся пустой ингалятор. Ирина Андреевна пыталась вдохнуть такой необходимый воздух, конвульсивно сжимая рукой угол покрывала. Губы ее посинели, в глазах было страдание.

- Алло, "Скорая"? Вызов по адресу... Скорее!!! Бронхоспазм! Скорее!.. Мамочка, не умирай! Не умирай, мама! Я верю - ты можешь! Дыши, дыши-и-и! Я не могу без тебя, мама! Не оставляй меня, родная моя!

- Вот раскричался, то слова не добьешься, а то - на тебе! - Ирина Андреевна, еще очень слабая, пыталась шутить, видя, как напуган Алексей ее приступом. - Умрешь тут с тобой, как же - такой шум поднял. Ну вот, уже звонят. А ты меня своим криком и без "скорой" вылечил.

Когда доктор сделал укол и уехал, Ирина Андреевна присела на кровать, а Алексей сидел рядом, прижимаясь к ней как в детстве, крепко-крепко, и всхлипывал как в детстве, не в силах успокоиться от перенесенного испуга.

- Ну-ну, хватит, взрослый мужик ведь. Нет худа без добра. Смотри, как ты у нас заговорил. Ира придет, не поверит своим ушам. А чего это ты меня мамой назвал? Бабушка я тебе.

Но Алексей только еще крепче обнимал ее и твердил:

- Мамочка, дорогая, единственная! Ты самая родная, самая лучшая! Я так люблю тебя, мама!

Следующий рассказ
На главную страницу

Празднование



Подпишись

Новости Православного Алтая, Белоярское благочиние

Календарь

«  Октябрь 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031

К нам заглянуло

ГОСТЕЙ


Первый раз на сайте?
Жмите сюда: регистрация


ПОЛЬЗОВАТЕЛЕЙ

Сегодня:

Баннеры сайта

Вы можете использовать приведенные ниже баннеры для ссылки на сайт "http://pravoslavie-alt.ru/". Скопируйте фрагмент html-кода, и разместите его на вашем сайте, блоге, странице. А так же, пожалуйста, применяйте их при использовании нашего материала.


Православный Алтай

<a href="http://pravoslavie-alt.ru"><IMG SRC="http://pravoslavie-alt.ru/Gif/pravalt_2.gif" alt="Православный Алтай"></a>




Православный Алтай

<a href="http://pravoslavie-alt.ru"><img src="http://pravoslavie-alt.ru/Gif/b-88-31.gif" alt="Православный Алтай"></a>

Друзья сайта

    Ссылки
Баннеры

Фотогалерея

СМИ

Православие

Православное христианство.ru. Каталог православных ресурсов сети интернет



  Сайт создан по благословению Управляющего епархией епископа Барнаульского и Алтайского.

Все материалы данного сайта Белоярского благочиния Барнаульской епархии (тексты, фотографии, аудио, видео) могут свободно распространяться любыми способами без каких-либо ограничений по объёму и срокам при условии ссылки на источник (http://pravoslavie-alt.ru/). Никакого дополнительного согласования на перепечатку или иное воспроизведение не требуется.

 

 Copyright MyCorp © 2017

  

Почта сайта: pravoslavie-alt@mail.ru